Балканский транзит, часть III. Цыганский город

Полупустой ночной поезд из Бухареста в Белград несся на запад со скоростью спортивного автомобиля, без проводников и с настежь распахнутыми дверями, в которые вливалась песня сводного хора дунайских и карпатских соловьев. В темных купе пили вино личности криминального вида, а за окнами кланялись подземному богу нефти непрерывно качающие нефть механизмы. Казалось, что у этого бешеного поезда нет машиниста. Кондукторы в мундирах с малиновыми галунами, похожие на румынских офицеров в финальной сцене «Золотого теленка», заходили сюда на нескольких станциях, косясь на наши небритые лица и лезвие выставленного на всякий случай ножа. Они по несколько раз продавали билеты на одно место, и в столице Трансильвании, рудничном городе Тимишоара, нас с Атанасовым едва не сняли с поезда местные жители, предъявившие свои собственные билеты. Мы удержали захваченные места, но ехавшим рядом украинским туристам повезло меньше – их велосипеды с грохотом и веселой руганью выкинули прочь из купе.

За Тимишоарой началась пушта – бескрайняя плоская степь, покрытая частыми оспинами аварских и куманских курганов. Мы въехали на нее ранним утром, распугивая шакалов и табуны кормившихся у дороги косуль, а пестрые фазаны свечками взмывали вверх, к раскаленной сковороде встающего над горизонтом солнца. Вршац, первый сербский город у подножия крайнего отрога трансильванских Карпат, встретил нас нежной зеленью виноградников и флагом автономной Воеводины, где, в числе официальных языков, кроме сербского, венгерского и румынского, значатся также русинский и украинский – рудимент интернационального демократизма канувшей в прошлое Югославии.

Белград проглотил поезд горлом подземного тоннеля, начавшегося сразу за мостом через Дунай. Эти впечатляющие катакомбы известны у нас по «Андеграунду» Эмира Кустурицы. Мы долго ехали в абсолютной темноте, а потом вагоны, ничуть не сбавляя скорости, пронеслись мимо станции метро, где толпились белградские пассажиры. После чего вновь нырнули во тьму, и, в конце концов, выехали к заброшенному недостроенному вокзалу, исписанному граффити воинственных футбольных фанатов «Црвены звезды» и «Партизана». Прогремев по мосту через реку Саву, состав прошел мимо целого города выстроенных цыганами халабуд и завершил путь у старинной станции. Ее построили еще до выстрелов Гаврилы Принципа, ставших формальным поводом к началу Первой мировой войны – здесь, в Белграде, есть улица, названная в его честь. Именно так, мило и провинциально, выглядит в наши дни действующий белградский вокзал. Татуированный мужик в будке камеры хранения даже не выдал нам никаких чеков за оставленные сумки – предлагая положиться на честное слово.

Столица воюющей девятнадцать лет страны с клеймом европейского «изгоя» осталась последним мегаполисом Восточной Европы, сохранившим своеобразие. Фастфуды и торговые центры не до конца колонизировали Белград, где сохранились старые дешевые забегаловки-«кафаны», начисто истребленные в Киеве или Москве. Похоже, что последний раз их ремонтировали еще в титовские времена. Набережная в месте слияния Дуная и Савы, под стенами крепости Калемегдан, заставлена простыми скамейками и павильонами, выстроенными в «югославской» манере, популярной в семидесятых годах прошлого века. Общественное пространство еще не приватизировано в этом прекрасном городе, где не так много глянцевого лоска, характерного для европеизированных кварталов нашей элиты. Зато сохранилась простая уличная жизнь, а на каждом шагу встречаются еще не вытесненные бутиками книжные магазины.

Следы войны неожиданно часто попадаются в этом большом, мирном городе. Американское посольство, сожженное во время недавних беспорядков после объявления независимости Косово, уже отремонтировали – причем, полицейские категорически запрещают делать его фото и просто задерживаться вблизи этого особняка с наглухо забитыми окнами. Однако руины зданий, разрушенных во время натовской бомбардировки весной девяносто девятого года, продолжают стоять в самом центре Белграда, обнесенные строительным забором. Рядом с одним из них издевательски красовалась вывеска ресторана «Макдональдс», также пострадавшего во время недавних февральских беспорядков в Белграде. «Я не пью колу, только сливовицу!», – гласит популярный здесь культурно-политический слоган.

На стенах домов можно видеть перечеркнутую аббревиатуру «ЕС» и граффити «не дамо Косово!», а рекламные бигборды политиканов патриотического и прозападного толка вовсю эксплуатируют косовскую тематику.

Самым заметным следом войны являются беженцы – боснийские и косовские цыгане – разбившие свои лагеря в самом центре Белграда, вдоль железнодорожного полотна, неподалеку от набережной Дуная, и возле фешенебельных отелей «Хаят» и «Интерконтиненталь». Вместе со знакомым сербом мы отправились в Старо Саймиште –это название переводили нам как «старая ярмарка», или же «старый склад», – цыганский город на свалке, под мостом Газела. Здесь, среди огромных куч мусора, стоит не менее сотни выстроенных из всякого хлама хижин. Цыгане – христиане и мусульмане, – поселились здесь еще при Тито, но основная масса жителей городка бежала в Белград в ходе этнических чисток девяностых годов. Власти пронумеровали их халабуды, выделили пособия и пообещали предоставить беженцам нормальное жилье, однако люди живут в первобытной нищете, зарабатывая на сдаче металлолома. Для его разгрузки приспособлены ржавые драндулеты самого невероятного, киберпанковского вида.

Цыганка Гордана, мать четырех детей, восседающая на кресле у входа в свою хижину, любезно пускает нас внутрь, где видны ободранные клочья обоев, печь-буржуйка и хорошо выбитые половицы.

– Правда, у меня чисто?, – с гордостью спросила эта женщина, в то время как ее дочка подметала веником глинистую землю у самого порога. Дети – главные жители цыганского города – загорелые, одетые в тряпье подростки, – с восхищением разглядывали собственные фото на нашем цифровом фотоаппарате. Похоже, они впервые держали в руках подобную технику. После знакомства маленькие цыгане показывали нам свою гуляющую среди мусорной свалки свинью, а потом тащили за руку к мусульманским соседям из Косово – знакомить с живущими у них овцами. Юные девочки кокетливо и доверчиво позировали фотографам среди мотков проволоки и прочего хлама. Старая цыганка, мать семейства, рассказывала о том, что ее семья живет здесь уже семь лет, и сыновья выросли среди мусора, торгуя секонд-хэндом и сдавая государству макулатуру по пять центов за кило. В цыганском городе пахло бедностью, несвежей одеждой, потом немытых тел, но не криминалом – дети даже не позарились на потерянный Атанасовым мобильник. А общение с этими настоящими, негламурными цыганами доставляло ту радость, какую дает только встреча с добрым ребенком или непосредственным, бесхитростным человеком.

В закатном солнце Старо Саймиште выглядело поселком из постапокалиптического мира. Цыганки стирали одежду у самодельной колонки, а дети беженцев прятались в мусорных контейнерах и играли на принадлежащих им пустырях, среди очень дорогой столичной земли. Как символ жизнестойкости, позволяющей человечеству прорости сквозь войну, грязь и пустыню, которую оставляет за собой наш миропорядок.

Андрей Манчук

Фото автора и Виталия Атанасова

(6 голосів, середня оцінка: 4.33 з 5)

 Loading ...