Камень Йемайи

Катерок «Гиральдилья» взбивает винтами зеленоватую воду – и с борта хорошо видно, как от него лучами разбегаются тени длинных океанских рыбин. Бывалое судно отходит от пристаней Старой Гаваны и идет через бухту на восток – чтобы через полчаса причалить у рыбацкого поселка Регла. На борту пьют воду-рефреско темнокожие работяги и пританцовывают подростки с плеером, плюющимся матерной энергией реггитона.

На старой пристани Реглы, прямо на берегу мы увидели неприметную, старую церковь. Мы пошли туда вслед за двумя темнокожими девочками, прибывшими из Гаваны на борту «Гиральдильи». Войдя внутрь, одна из них рухнула на колени перед большой яркой-голубой картиной. На ней была изображена синяя Гаванская бухта, с городским портом и причалами Реглы. А впереди, под серебряным венцом, стояла черноликая кукла, баюкающая на руках белого младенца. Дева из Реглы, или африканская богиня Йемайя – владычица моря, покровительница путешественников, матросов, рыбаков, проституток и безнадежно влюбленных школьниц. Скорее всего, они и припали сейчас кудряшками к подолу ее атласного платья.

Впервые я прочитал об этом очень давно, в книжке «Капитаны песка», известной у нас по фильму «Генералы песчаных карьеров». Ее герой, Педро Пуля из бразильского города Сальвадор де Баии – вожак клана беспризорников, сын портового докера, и будущий коммунист, – вызволял из полицейского участка «арестованную» жандармами статую. Она изображала ориша, божка запрещенного языческого культа, популярного среди баиянских бедняков, отчаянно и наивно верующих в мир духов своих африканских предков.

Кубинский портовый поселок Регла, не изувеченный коммерческой поступью прогресса, казался мне живой иллюстрацией к «Капитанам песка». Ведь даже гаванскую бухту зовут здесь словом «Баия» – «залив», усиливая ассоциации с ярким миром автора книги, великого Жоржи Амаду.

«Я с младых ногтей терся в самой гуще бразильского простонародья, жадно изучал его жизнь, бывал и на террейро, и в «домах святых», на ярмарках, на рынках, на пристанях, куда причаливали рыбачьи баркасы, и могу засвидетельствовать, с какой жестокостью светские и церковные власти пытались уничтожить все те культурные и духовные ценности, что обязаны были своим происхождением Африке. ...Очень скоро я своими глазами увидел солдат, вламывающихся на макумбу, разорявших террейро, сносивших алтари, увидел, как затаскивают жрецов и верующих в полицейские фургоны, как избивают их и глумятся над ними... Все эти издевательства, не сломившие дух баиянского народа, стали основой моих романов», – писал об этом сам Амаду, совмещавший в себе статусы крупнейшего бразильского писателя, лауреата Ленинской премии, старого члена Компартии и почетного жреца языческого кандомбле.

Читая эти романы, обычные на книжных полках советских семей, мы открывали для себя трагическую историю афроамериканских культов. Марксовы слова о религии: «это вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира… дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа», подошли бы к ним как нельзя лучше. Эти верования развились из первобытных верований народов йоруба и дагомейцев, в трюмах, где лежали пленники, попавшие в лапы добрых христиан – профессиональных охотников на людей.

«Многие рабы были выходцами из джунглей и никогда не видели моря, шум океана они принимали за рев невиданного зверя, желавшего сожрать их... им казалось, что их везут, как ягнят, на бойню, ибо их мясо по вкусу европейцам», – пишет об этом Эдуардо Галеано. Попы скопом крестили живой товар прямо перед отправкой, на берегу навсегда утраченной родины, и раздевали рабов донага, чтобы они не смогли увезти в Новый свет ритуальные фетиши.

– Африканцы глотали эти предметы, умирая с распоротыми острыми амулетами животами. Но проглоченный камень Йемайи тайно пересек океан, и веками сохраняется здесь, в Регле, – говорит сопровождающая нас Эмерия.

В новом мире работорговцы продолжили крестовый поход против африканских культов, чтобы уничтожить в потомках йоруба память об их культуре и о свободе, некогда утраченной предками. Однако рабы сумели сохранить эти традиции. Они передавали друг другу навыки боевых приемов, маскируя их под движения ритуальных танцев. И прятали своих богов под именами христианских святых.

На Кубе рабы устраивали коллективные самоубийства, надеясь попасть после смерти на заокеанскую родину, наказывая хозяев «своей вечной забастовкой», как писал об этом Фернандо Ортис. Чтобы избавить их от надежды на воскрешение, плантаторы приказывали кастрировать и обезглавливать трупы. В Бразилии возникла уникальная «республика Пальмарес» – независимые общины беглых рабов, которые с конца 16 века и по 1697 год свободно жили в пальмовых лесах Бразилии, в содружестве с индейцами, обрабатывая находящуюся в общественной собственности землю и отбивая атаки колониальных властей. «Мировая история не знает другого восстания рабов, которое продолжалось бы так долго, как пальмаресское. Восстание Спартака, потрясшее самую мощную рабовладельческую систему древности, длилось меньше», – справедливо отмечал Де Фрейтас.

После разгрома лесной «республики» церковь и власти преследовали афроамериканские культы вплоть до 1946 года, когда в бразильский парламент ненадолго попала временно легализованная партия коммунистов. Среди избранных по ее спискам, помимо Карлоса Маригеллы – урожденного «капитана песка» из Баии и будущего основоположника «городской герильи», оказался и его земляк Амаду. По его словам, он единственный из депутатов не носил с собой на заседание револьвер. Вместе с писателем мандат получил полуграмотный крестьянин Клаудино да Силве – первый афробразилец, попавший в парламент этой страны. Именно он первым выступил от имени фракции коммунистов, бросив демонстративный вызов плохо скрытому расизму бразильского политического офизиоза.

В парламенте Амаду занялся подготовкой Поправки о свободе совести. Он заручился поддержкой легендарного партийного лидера Луиса Карлоса Престеса, бывшего руководителя повстанцев-теньентистов – демократически настроенных офицеров, которые прошли с боями едва ли не всю Бразилию. Попав в текст конституции, поправка Амаду впервые легализовала простонародные афроамериканские культы – хотя позже, во время военно-фашистских диктатур, власти опять преследовали их, заодно с левыми. Бразильский истеблишмент не забывал давнишнюю республику рабов и прекрасно помнил о том, кто отстаивал интересы их по-прежнему угнетенных потомков.

А боевой ритуальный танец капоэйра, зародившийся во время «республики Пальмарес» и ее легендарного вождя Зумби, и служащий ныне модной фитнес-гимнастикой для буржуа, был официально запрещен первой конституцией Бразильской республики – вплоть до тридцатого года. Капоэйристы, еще одни традиционные герои Амаду, устраивали свои уличные бои нелегально, и подальше от полиции.

Стоя у статуи Йемайи из Реглы, я вспоминал сравнительную таблицу из старого тома Советской энциклопедии, где подробно перечислялись «христианские мифологические персонажи» – двойники «африканских мифологических персонажей»: в Бразилии, на Кубе, на Гаити и на островах Тринидад и Тобаго. Справочная статья под ней рассказывала: «В деятельности общин участвуют не только негры, но также и мулаты, и белые – в основном, выходцы из беднейших слоев населения... Наблюдаются тенденции к десакрализации афрохристианских культов».

Ну а пока мы стоим на пристани Реглы, перед небольшим, типично кубинским музеем афрокубинской культуры, сидит престарелая жрица. У ее ног разложены бусы разных цветов, каждый из которых посвящен одному из оришас, баночки с приворотным зельем, иконки чернокожей Йемайи и вырезанные из жести человеческие фигурки, – рядом со свежим номером партийной газеты «Гранма». Подойдя, мы заметили прибитые к дереву куски ткани красно-черных цветов – цвета Движения двадцать шестого июля, а также ориша Огуна – великого воина, властителя железа и покровителя шоферов.

Продолжение следует

Андрей Манчук

Фото автора и Николая Спорика