То пикантное обстоятельство, что судебная система очень многих государств окончательно утратила доверие людей — совсем не секрет. Достаточно сравнить отношение даже к самым странным судебным суждениям, например, Московских процессов. Не только советские люди, но и мировая общественность воспринимали с высокой степенью доверия нелепые приговоры. Но сейчас практически любой приговор или решение суда обсуждается, как минимум, с долей сомнений.

Судебная власть по своей сути непосредственно связывает государство и людей. Эта связь - не односторонняя, как в случае с испольнительной властью. Последняя не терпит возражений и обсуждений. Судебная же власть осуществляет как раз двустороннюю связь. Допускается, что она может принудить любого представителя исполнительной власти действовать в интересах людей - даже если интересы государства при этом пострадают. Именно суд призван следить за тем, чтобы государство не узурпировало власть, ущемляя права и свободы человека. Именно судебная власть должна следить, чтобы государство защищало и обеспечивало права человека, - хотя бы и ценой своего собственного существования.

Отчуждение государства от людей, от гражданского общества всегда приводило к весьма гибельным последствиям и для людей, и для государства. Такое отчуждение немедленно ведёт к разрушению страны. Любой страны. Пусть меня назовут врагом или экстремистом, но я могу предсказать, что России или Украине грозит неминуемая гибель, если не вернуть доверие к судебной власти. И хорошо, если пострадают только народы и страны. Но ещё страшнее то, что гибель ждёт и многих людей. Поэтому вопрос о реформировании судебной системы стоит в одном ряду с вопросами выживания человеческой цивилизации вообще.

Причины утраты доверия

Прежде чем говорить о возвращении доверия судебной системе, следовало бы понять и проанализировать причины его утраты.

В 60-х годах прошлого века широко распространились по крайней мере две идеи. Первая - идея индивидуального права как высшей ценности (либерализм). Вторая - идея относительности истины (релятивизм). Релятивизм начал гнездиться в массовом сознании еще до Первой мировой войны, но достиг расцвета именно в шестидесятые. Для человека Средневековья, в том числе и Средневековья позднего, существование всеобщих истин не подлежало сомнению. А вот в шестидесятых во всем мире стали считать, что никаких абсолютных истин не существует вовсе. Не в том смысле, что их нет в конкретном предъявленном суждении, а именно в смысле абсолютного и всеобщего утверждения. (Нетрудно, впрочем, заметить, что само по себе утверждение об отсутствии абсолютно истинных суждений является внутренне противоречивым, а обратное ему — нет).

Однако истинное право может существовать исключительно как всеобщая идея. Потому правовая действительность и государственность требуют признания всеобщности по крайней мере для определенных групп людей. Отрицание всеобщности права низводит человека с позиции лица на позицию субъекта, то есть - животного, причем даже не стайного.

Общественное сознание начинало искать выход из этой ситуации. С оной стороны - либеральная идея приоритета индивидуального права и релятивистские отрицания всеобщих истин. С другой - необходимость существования суждений, которые были бы хотя бы эффективно всеобщими, хотя бы в рамках конкретного государства или общества. Аппарат власти, «нанятый» гражданским обществом для стабилизации процессов в этом самом обществе, подлежит текущему контролю только черед судебную систему. Необходимость выбора новой идеологии стабилизации привела к смене взгляда на суды вообще. И если при этом мы обнаружим, что смена точки зрения на судебную систему пришла в противоречие с формальными определениями самой этой системы и её функционирования, то мы и поймём — отчего произошла утрата доверия к ней.

Сразу отметим, что со времени позднего Средневековья формы судебной системы практически не претерпели изменений. Уже тогда суды представляли чаще всего коллегии, состоящие из государственных чиновников. Также туда входили представители гражданского общества или сословий. При этом, гражданское представительство было двояким. С одной стороны, существовали шеффены - полноправные судьи, представлявшие отнюдь не государя, а народ, а в силу структурированности вокруг определённых ценностей народа — гражданское общество. Последнее также представляли и отделённые от профессиональных судей коллегии присяжных заседателей. Это были жюри, которые решали особенные вопросы, выносили безмотивные для внешнего наблюдателя суждения и не могли участвовать в управлении процессом рассмотрения.

Суды третьего вида были судами сословными. Они состоялии исключительно из представителей соответствующего сословия, и сильно напоминали старейший вид судов - третейские суды. Но присутствовало и исключительное отличие от третейских судов. Поскольку сословные суды существовали только в рамках сословий, и лишь поскольку они требовали в реализации своих суждений государственного принуждения, то и сословия такого рода всегда бывали лишь правящими. Они были способны непосредственно воздействовать на любую часть государственной власти, что вполне осознавал практически любой монарх (любое самовластие, а не только самовластие в России, было всегда ограничено и заговорами, и дворцовыми переворотами, и ядами, и удавками).

При этом отметим, что государственная составляющая судов носила не местный, а исключительно всеобщий для данного государства характер. И это обоснованно - ведь назначение и подчинение судей, назначенных, скажем, герцогом или королём, находилось в компетенции государства. А вот второй компонент — шеффены или присяжные - как раз были связаны с определённым географическим местом. И тем не менее, в силу отсутствия релятивистских идей и презумпции верховенства государства над единичным лицом, такие формы были вполне удовлетворительны.

Что же мы получили к началу нашего тысячелетия?

С одной стороны — часто непредставительные суды, все составляющие которых формируются совершенно без всякого участия гражданского общества; судебные суждения, претендующие не только на всеобщеприменимый, но и на вечный характер, так как, с одной стороны, отмена любого судебного суждения возможна только в течение определённого времени, а обязательность его не ограничена вообще никак; существенный отрыв судебного суждения от окружающей действительности, поскольку суды стали изучать не мир, окружающий их, а исключительно то изображение этого мира, которое они получают в материалах по делу.

С другой стороны, мы имеем признание права единичной личности как высшей ценности для государства и распространившееся суждение об осутствии истины в высшей инстанции. Уж во всяком случае, никто из нынешних людей даже не дерзает считать, будто бы устами суда говорит Господь, да ни один суд и не претендует на это.

Значит, мы имеем явное противоречие. С одной его стороны, оно касается формы самого суда и формы осуществления судом власти. С другой же стороны противоречия - представления гражданского общества о добре и справедливости, как о неких по меньшей мере для данного государства общих явлениях. Если же к этому добавить, что современный мир с государствами внутри него стал намного более доступным для любого человека, то только крайне националистические режимы, основанные на идеологемах абсолютного и тотального превосходства одной нации (народа, расы, группы людей вообще) над другой могут нынче утверждать, что единственное добро и единственная справедливость носят строго национальный характер и суть только то, чего требует соответствующая нация.

Продолжение следует…

Марк Болдырев

Обговорити статтю на Форумі »»